Насколько вероятно достижение соглашения между США и Ираном, и выдержит ли Тегеран новый этап эскалации? Как на Армению и проект TRIPP может повлиять конфликт США и Израиля с Ираном? Почему Турция всячески избегает вовлечения в конфликт с Ираном? Израиль и Турция реально становятся противниками или это больше пиар и игра лидеров двух стран? На эти вопросы ИАЦ VERELQ ответил научный сотрудник сектора кавказских исследований ИКСА РАН и APRI Армения Сергей Мелконян. Как Вы оцениваете ход конфликта США и Израиля с Ираном? Насколько вероятно достижение соглашения? По состоянию на сегодня конфликт находится на стадии низкой интенсивности, что при этом не означает потенциальной возможности его эскалации в будущем. Потому что Соединённые Штаты продолжают накапливать силы и средства, Иран продолжает реализовывать восстановительные работы по введению обратно в строй пусковых установок и реабилитации средств сборки ракет. Но при этом сейчас мы видим, что обе стороны предпочитают урегулирование, а не конфронтацию. Но здесь есть важный компонент, который мешает, — точнее, их несколько. Первое — это разное восприятие текущей ситуации. То есть США убеждены, что конфликт находится в их руках, управление конфликтом — у них, и у них преимущество. В то же время в Иране убеждены, что преимущество находится на их стороне. И вот это разное восприятие формирует разную запросную позицию за столом переговоров, точнее — разное видение возможной развязки. Второе — это «эффект Трампа». Как мы понимаем, делегации были довольно близки к разрешению основных спорных моментов на принципиальном уровне в Исламабаде во время первого раунда. Но потом, в общем, телефонным звонком со стороны Трампа решение о потенциальном урегулировании было полностью саботировано. Мотивация может быть абсолютно разная: либо его особое восприятие текущей ситуации, либо фактор Израиля, либо и то, и другое. Вероятно ли достижение соглашения? Конечно, вероятность есть. Вопрос — в степени. Сегодня мы видим, что стороны могут пребывать в состоянии «ни мира, ни войны». А здесь уже вопрос не столько устойчивости, сколько истощения. Если Иран сможет продержаться в таких условиях — в тотально закрытых экономических условиях — не месяцы, то, наверное, у него будет преимущество. Соединённые Штаты будут дальше ощущать давление от закрытого пролива и своих международных партнёров. Поэтому здесь вопрос того, кто будет просто выносливее. И, опять же, это не гарантирует того, что какая-то сделка вообще будет заключена, даже если вдруг Соединённые Штаты захотят «забить гол престижа» и просто уйти оттуда без какой-то сделки. Здесь возможны все эти три сценария. Выдержит ли Иран новый этап эскалации? Зависит от уровня эскалации. Если это будет аналогичный комбинированный удар США, Израиля и прочее, в военном смысле, скорее всего, выдержит, хотя оборонительный потенциал существенно ослаб. В политическом смысле, скорее всего, выдержит. Вопрос — в экономическом смысле: насколько получится удержать ситуацию под контролем. Главный вызов всё-таки будет экономический, потому что мы видим, что система принятия решений функционирует — как политическая, так и военная, вопросы экономики становятся всё острее и острее. Поэтому какой удар будет — в смысле интенсивности и в смысле длительности — никто сказать не может. Но мы видим, что война не разобщает элиту, а объединяет и элиту, и элиту с обществом. То есть в этом смысле расколоть страну не получится даже новым ударом. Как на регион Южного Кавказа, в частности на Армению, может повлиять конфликт США и Израиля с Ираном? Первое. Иран будет более чувствителен к присутствию и активности Соединённых Штатов в соседних государствах. Мы видим, что Иран поставил на переговорную повестку вопрос о выводе военных баз США из стран Персидского залива. Понятно, что это запросная позиция, довольно низкая вероятность, что это произойдёт, но само отношение к тому, что любая активность и любое присутствие США непосредственно вблизи Ирана воспринимается как угроза безопасности. И теперь сложно будет убедить Иран, после того как во время двух раундов переговоров, непосредственно в их ходе, Иран был атакован, в том, что американская активность никак не направлена против него. Нет аргументов, которые можно использовать, чтобы доказать обратное. Поэтому любая активность США в непосредственной близости будет восприниматься как угроза. А если же будет заключена сделка с Соединёнными Штатами, может измениться восприятие, но глубокое недоверие всё равно сохранится. Второе — экономический эффект. Разрыв цепочек поставок. По разным оценкам, через армяно-иранскую границу проходит от 10 до 20 процентов товарооборота Армении. Это, естественно, повлияет на цены разных категорий товаров. Это уже влияет на цену бензина. И в целом разрыв логистических цепочек приводит к тому, что, например, некоторые грузы просто застряли в порту Бендер-Аббас, и непонятно, как это всё разблокируется. Третье — можно уже наблюдать прибытие граждан Ирана в небольших количествах, но, назовём это, среднего и выше среднего класса, который диверсифицирует свои активы, переводит их частично в страны региона с перспективой переждать ситуацию, посмотреть, как всё уляжется, и уже потом принять решение. А каких-то других серьёзных последствий пока нет на данном этапе. Всё зависит от дальнейшего исхода. В Армении есть важное преимущество, которое она не должна растерять. Эта война доказала, что в Иране правильно оценивали важность границы с Арменией как «дороги жизни». Потому что сухопутные границы, которые есть на северо-западе Ирана — Турция, Армения, Азербайджан, — закрыты все, за исключением армянской. Именно это как раз обосновывает принципиальную позицию Ирана относительно так называемого «Зангезурского коридора», который они воспринимают как проект по разрыву армяно-иранской границы или созданию угроз транспортной связанности. Что ожидает проект TRIPP («маршрут Трампа»)? Первое. Очевидно, что действующее руководство в Иране сохранится. И вне зависимости от того, будет сделка или нет, уровень недоверия к Соединённым Штатам, как я уже отмечал, резко углубился за эти два года. Второе. Мы увидели, что Иран готов противодействовать присутствию США в непосредственной близости своих границ. Третье. Учитывая, что де-факто центр принятия решений сместился в сторону КСИР, соответственно, можно ожидать более жёсткую позицию относительно TRIPP. Потому что, напомню, позиция Ирана была двойственной. Администрация президента и Министерство иностранных дел занимали, скажем, более нейтральную позицию: «Армения должна принять во внимание или учесть озабоченности Ирана по ряду вопросов относительно TRIPP». И была позиция более консервативного крыла. Мы можем вспомнить заявления (советника верховного лидера Ирана) Али Акбара Велаяти и других представителей — довольно однозначная линия относительно реализации проекта. Четвёртое. Даже премьер-министр Армении отмечал, что сейчас можно наблюдать спад интереса США к проекту, пока они заняты Ираном и так далее. Это всё может привести к ситуации, когда реализация проекта TRIPP будет отложена. Вчера было заявление о том, что планируется начать электрификацию уже в этом году, а это самый простой этап, не требующий большого количества инвестиций, как я понимаю, потому что там уже есть определённая инфраструктура, и она в менее плачевном состоянии, чем железнодорожное полотно, которого, в принципе, не существует. А с непосредственной прокладкой железной дороги реализация проекта будет значительно сложнее — с точки зрения балансировки и воплощения той модальности, которая была задумана. Почему Турция всячески избегает вовлечения в конфликт с Ираном? Позиция Турции довольно понятна. Первое: Турция заинтересована в слабом Иране. Но это не означает, что она заинтересована в тотальном распаде и неконтролируемом хаосе на территории Ирана. У Ирана и Турции много пересечений интересов, поэтому Турция заинтересована в том, чтобы Иран был ослабленным, но при этом сохранялся. Второе: почему Турции важно, чтобы Иран сохранялся? Помимо курдского фактора, неконтролируемого транзита и трафика оружия и прочего, есть ещё фактор Израиля. В Турции существует понимание, что после Ирана центр внимания Израиля может сместиться в её сторону. Пока существует Иран, он в определённой степени сдерживает израильские амбиции. Если этот фактор исчезнет, Турция окажется в фокусе. Кроме того, Турция имеет протяжённую и чувствительную границу с Ираном, включая курдский фактор. Поэтому на данном этапе исключается какое-либо прямое вовлечение Турции в конфликт. Наоборот, она заинтересована в деэскалации. Израиль и Турция реально становятся противниками или это больше пиар и игра лидеров двух стран? Есть два подхода: с одной стороны — пиар, публичная конфронтация; с другой — это всё может инструментализироваться для внутриполитических целей. Но сложно было бы выстроить публичный пиар и конфронтацию, если бы не было для этого оснований. То есть основания всё-таки есть. Понятно, что все страны пытаются извлекать выгоду из ситуации. Я напомню: когда дипломатические отношения между Турцией и Израилем были разорваны, их товарооборот продолжал расти — это никого не смущало. То же самое с нефтепроводом Баку — Тбилиси — Джейхан: израильская экономика и военная машина, в том числе, питается за счёт нефти, которая поставляется из Азербайджана непосредственно по территории Турции и через турецкие порты идёт в Израиль. При этом Турция ничего в этом смысле не предпринимает, поэтому Эрдоган подвергается внутренней критике: пока есть только заявления, реальных действий нет. Во-первых, недоверие между странами продолжает расти. Во-вторых, существуют точки столкновения интересов — как минимум их две: Сирия и Восточное Средиземноморье (газовые месторождения и сопутствующие вопросы). Эти конфликтные узлы продолжают существовать, тогда как остальная повестка во многом инструментализируется. Например, ХАМАС и сектор Газа. В частности, некоторые официальные лица в Израиле инструментализировали тему Геноцида армян. Понятно, что это ни к чему не ведёт, а реальные конфликтные узлы находятся в другом месте. С учётом возможных ядерных амбиций Турции (вспомним заявления Хакана Фидана) это в перспективе может привести к подрыву ядерной монополии Израиля на Ближнем Востоке. И тогда контуры региона будут уже не теми, которые предпочёл бы Израиль. Потому что у Турции — своё видение Ближнего Востока, у Ирана — своё. Эти картины региона сталкиваются и будут сталкиваться дальше. То есть в этом смысле ничего принципиально нового нет. Айк Халатян