У Михаила Жванецкого есть замечательное произведение — «Жизнь внизу». В своих текстах вообще, и в этом произведении в частности, он с таким мастерством описывает большие общественные трагедии, что сначала смеешься, а потом понимаешь: особо смеяться не над чем.
В смысловом мире великого сатирика «умный» и «дурак» — это не просто характеристики умственных способностей. Это общественные роли. Умный сомневается, думает, сопоставляет, иногда — молчит. Дурак же уверен, громогласен и, самое главное, всегда готов руководить.
Армянская политика в последние годы словно решила превратить произведение Жванецкого «Жизнь внизу» в экспериментальное руководство по государственному управлению.
Сначала из политики стала исчезать мысль. Затем — аргумент. Потом выяснилось, что и знания не особо обязательны. А спустя некоторое время даже их отсутствие перестало причинять неудобство.
А недавно главным преимуществом политика стало не то, что он говорит, а то, насколько уверенно он говорит то, о чем ему особо нечего сказать.
Глядя на Национальное собрание в эти дни, порой трудно понять: мы смотрим парламентские дебаты или социальный эксперимент, цель которого — выяснить, насколько можно опустить планку публичной речи, не коснувшись пола зала заседаний? И тревожнее всего то, что этот пол (дно) тоже словно опускается чуть ниже после каждой сессии.
И примечательно, что этот процесс идет уже не только по линии разделения «власть — оппозиция». Проблема гораздо глубже. Сама политическая мысль отступает из политики. Причем не проигрывая более сильной мысли, а просто освобождая пространство для отсутствия мысли.
Мы словно проходим новый эволюционный путь по шкале «от вменяемого к невменяемому».
Вменяемый хотя бы понимает, что делает. Он может манипулировать, искажать, делать политический расчет, даже сознательно говорить нелепости. Но под этим все же есть какой-то расчет.
Политический этап невменяемости гораздо интереснее. И гораздо опаснее. Здесь человек уже не манипулирует реальностью. Он просто живет в созданной им самим реальности. Он не притворяется, будто знает, — он убежден, что знает. Не играет в примитивность, поскольку примитивность уже стала его мировоззрением.
И именно здесь сатира Жванецкого начинает звучать чрезвычайно современно. Раньше умные пытались объяснить мир дуракам. Потом умные устали объяснять. Затем дураки решили, что объяснять особо и нечего. А в конце они поднялись на трибуну и стали объяснять мир всем остальным.
Это не просто проблема качества политики. Это опасное состояние для государства. Потому что политическую ошибку можно исправить, плохое решение — изменить, даже безграмотный закон — переписать.
Но когда политическая система теряет потребность понимать сложное и многогранное, когда в публичной речи мысль проигрывает шуму, знание — самоуверенности, а аргумент — оскорблению, государство теряет не исход политического спора, а способность мыслить, спорить и созидать.
Жванецкий, вероятно, сказал бы здесь что-то очень короткое. Например: «Дураки были и раньше. Просто они не были столь представительны. Мы, кажется, исправили эту "историческую несправедливость"».
Экс-глава КГД Давид Ананян
