Иранский парламент готовит законопроект о выходе страны из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО).
Пока это не решение. Но и списывать происходящее исключительно на политический демарш я бы не стал.
ДНЯО был одним из базовых институтов мирового порядка второй половины ХХ века. По сути, своеобразным ядерным общественным договором. Пять государств сохраняли статус ядерных держав, остальные отказывались от военного атома, получая взамен право на мирное использование ядерных технологий и обещание движения к разоружению.
Система изначально была асимметричной. Но асимметрия существует, пока воспринимается как функциональная. Именно это сегодня становится проблемой.
Ядерное оружие после 1945 г. стало высшей технологической формой суверенитета. Пять признанных ДНЯО ядерных государств одновременно являются постоянными членами Совета Безопасности ООН. Ядерный статус оказался встроен в конституцию послевоенного миропорядка.
Тут-то и возникает иранский вопрос.
Что получает государство в обмен на ограничение военно-технологического суверенитета, если участие в режиме нераспространения не исключает удара по его территории и ядерной инфраструктуре?
После американо-израильской агрессии этот вопрос перестал быть для Тегерана теоретическим.
В 2025 г. Иран приостановил сотрудничество с МАГАТЭ после атак на ядерные объекты, хотя соглашение о гарантиях юридически действовало.
Возникает опасная трансформация самой логики нераспространения.
Если прозрачность не повышает безопасность, а ограничения не сопровождаются снижением внешнего военно-политического давления, возникает иной расчет.
Не нормативный.
Стратегический.
При этом возможный выход Ирана из ДНЯО я бы рассматривал как движение от институционального сдерживания к суверенному.
Причем бомба может не понадобиться.
Для Тегерана рациональнее сохранять неопределенность: иметь технологическую возможность приблизиться к пороговому статусу, но не обязательно переходить его.
Такая ядерная латентность становится политическим капиталом и инструментом торга. Без всех издержек официального ядерного статуса.
В мир-системном измерении происходящее выглядит закономерно.
Ядерный порядок ХХ века формировался внутри жестко иерархической системы, где центр обладал экономическим и технологическим превосходством и монополией на производство правил.
Сегодня технологии распространяются. Военная мощь децентрализуется. Глобальная экономика фрагментируется. Институты западноцентричного мира все чаще сталкиваются с вопросом о своей легитимности со стороны государств, претендующих на большую стратегическую автономию.
Иранский кейс намного шире самого Ирана.
По сути, это вопрос о том, способен ли режим нераспространения существовать в формирующемся полицентричном мире в прежнем виде.
Возможно, главная угроза ДНЯО сегодня сводится к тому, что все больше государств могут прийти к выводу, что обладание ядерным оружием обеспечивает безопасность надежнее, чем участие в международных институтах, призванных предотвращать его распространение. В качестве примера предлагаю понаблюдать за развитием ’’ядерного дискурса’’, скажем, в Турции или Саудовской Аравии.
Если такая логика станет доминирующей, проблема будет уже не в иранской ядерной программе, а в распаде самого ядерного общественного договора.
Доктор политических наук, профессор Ваге Давтян
