Недавнее увольнение директора Музея-института Геноцида армян вызвало широкий резонанс в армянском обществе, быстро выйдя за рамки рядового кадрового решения. Для многих этот шаг стал тревожным индикатором того, как меняются отношения между государством и независимой наукой, а другие восорпиняли это как попытку запрета на боль и память. Чего в этой отставке больше — требования тотальной лояльности в предвыборный период, непонимания принципов академической свободы или стремления власти взять под контроль все общественные институты? Об истинных мотивах руководства страны, границах политической конъюнктуры и о том, почему правящая команда окончательно сделала ставку на бюрократический ресурс взамен утерянной социальной легитимности, в интервью VERELQ рассказал директор Института Кавказа, политолог Александр Искандарян.
Фото: Александр Искандарян, источник: РБК
VERELQ: Нельзя сказать, что произошедшее беспрецедентно, но увольнение директора Музея-института Геноцида армян все-таки вызвало резкий общественный резонанс. Признаком чего является эта отставка и насколько сильно, на ваш взгляд, она пошатнула позиции Никола Пашиняна в обществе?
Александр Искандарян: Логика этого увольнения, какой она видится со стороны правящей команды, вполне прозрачна. Об этом, собственно говоря, прямо заявлял сам Пашинян и не только он. Суть сводится к следующему: если человек является государственным служащим и получает зарплату от государства, он обязан поддерживать политический курс правительства и не имеет права действовать вразрез с его установками. А в случае с преподнесением в подарок книги, видимо, требуется не просто не противоречить правительству, но еще и наперед угадывать, какова его позиция по тому или иному вопросу.
В целом логика властей ясна, однако речь в данном случае идет о директоре научного учреждения. Научный институт — это не территориальное отделение партии «Гражданский договор». В академической среде — по крайней мере, в той части мира, на которую на словах ориентируется наша власть, — существуют такие фундаментальные понятия, как академические свободы. Наука развивается благодаря столкновению самых разных взглядов, и ученый имеет полное право на разногласия как со своими коллегами, так и с людьми, далекими от науки.
Представление об академических свободах, праве на собственное мнение и его многообразии жизненно необходимо, ведь без этого наука, в том числе социальная, попросту не существует. Она не может функционировать в парадигме, где от нее требуют обслуживания единственно верного, спущенного сверху нарратива — в таких условиях она перестает быть наукой.
Судя по всему, у властей этого понимания нет, или, по крайней мере, оно исчезает в предвыборный период, когда подобные ценности кажутся им чем-то совершенно маргинальным. Я не склонен списывать произошедшее исключительно на чьи-то личные сантименты. Безусловно, личностный фактор может присутствовать, но доказать это или доподлинно узнать, каковы там личные мотивы, невозможно. Важно другое: мы имеем дело с четкой тенденцией, которая прослеживается во многих сферах.
И вот теперь эта тенденция дотянулась до социальных наук — сферы, где наличие независимого мнения подразумевается по определению. Власти же пытаются внедрить подход, который в науке обозначается мудреным словом «пресуппозиция»: когда ты заранее задаешь нужный результат и с самого начала знаешь, что именно должен доказать, подстраиваясь под изменения политической конъюнктуры. Требование к ученому работать в строго заданной идеологической парадигме демонстрирует глубокое непонимание механизмов функционирования науки, в том числе финансируемой государством. Ведь финансирование со стороны государства и слепое обслуживание интересов правительства — это совершенно разные вещи.
VERELQ: Если говорить о влиянии этого инцидента на рейтинги власти — как это скажется на них, учитывая крайнюю чувствительность темы?
Александр Искандарян: Знаете, мне кажется, эта тема действительно чувствительна, но лишь в тех кругах и социальных стратах, которые либо вообще не пойдут на предстоящие выборы, либо, если и пойдут, точно не станут голосовать за правящую партию.
Власть явно делает ставку не на научную интеллигенцию Еревана. Во-первых, в количественном отношении этой столичной интеллигенции просто не так много, чтобы оказать решающее влияние на исход голосования. Во-вторых, электоральный расчет строится на совершенно других группах населения. А вот насколько проблема академических свобод и отношения к истории волнует жителей малых городов и сел, или старшее поколение с не самым высоким образовательным цензом — это уже вопрос, точный ответ на который мы получим только в день выборов.
VERELQ: Возникает закономерный вопрос: является ли это проявлением личного стремления полностью взять под контроль все государственные и общественные институты (вслед за парламентом и судебной системой) для максимального расширения власти? Или же главная цель — обеспечить тотальную бюрократическую лояльность? А может, это превентивная мера, чтобы не допустить любых шагов, способных негативно повлиять на мирный процесс?
Александр Искандарян: Я не думаю, что это чье-то сугубо личное стремление. Это совершенно явная и осознанная установка правящего класса. Во власти довольно рационально понимают: в условиях текущей низкой социальной легитимности (а она действительно низка и очевидным образом расти не будет) необходимо делать ставку на легитимность бюрократическую.
Иными словами, главная задача на предстоящих выборах заключается не в том, чтобы нарастить популярность и рейтинги, а в том, чтобы железобетонно подтвердить эту самую бюрократическую легитимность. Сделать ее тем фундаментом, на котором и будет держаться власть. В этом смысле их действия предельно рациональны, и глубокий раскол общества вполне можно использовать как инструмент для того, чтобы правящая команда благополучно прошла через избирательный цикл.
Повторюсь, это не вопрос психологии или простого личного желания одного конкретного человека. Даже если субъективный фактор присутствует, глобальный расчет строится именно на критической важности бюрократической лояльности. Эта лояльность должна быть обеспечена абсолютно везде, так как именно на нее власть опирается сейчас и намерена опираться впредь. Тот период с 2018 по 2021 год, когда руководство страны опиралось на широчайшую социальную легитимность, невероятную популярность в народе и заоблачные рейтинги, безвозвратно ушел. Этот политический инструмент утерян, его больше нет, и именно поэтому они вынуждены действовать подобным образом.
