В условиях стремительно меняющейся геополитической обстановки на Южном Кавказе внешнеполитический курс Армении проходит через этап глубокой трансформации. Заморозка участия в ОДКБ, заявленная политика диверсификации и активный поиск новых партнеров на Западе вызывают множество вопросов о будущем региональной стабильности. Сможет ли Ереван найти надежные гарантии безопасности вне привычных альянсов? Насколько реалистично сближение страны с НАТО при наличии жестких региональных ограничений? На эти и другие ключевые вопросы о настоящем и будущем внешней политики Армении в интервью изданию VERELQ ответил политолог, эксперт аналитического центра APRI Armenia Сергей Мелконян. На фото Сергей Мелконян, источник: Спутник VERELQ: Армения заморозила участие в ОДКБ, но двери НАТО для нее объективно закрыты. Как в условиях этого статуса «между блоками» Ереван может гарантировать свою безопасность на земле в краткосрочной перспективе? Сергей Мелконян: Политика сдерживания всегда строится на страхе перед последствиями, поэтому любые гарантии безопасности актуальны только тогда, когда есть четкое понимание наличия двух ключевых компонентов. Во-первых, это политическая воля — то есть готовность применить силу в рамках гарантий безопасности по двусторонним или многосторонним соглашениям. Во-вторых, это наличие соответствующих сил и средств. В случае с ОДКБ, а точнее с Россией (поскольку все понимают, что под ОДКБ в первую очередь имеют в виду именно ее), на политическом уровне было заявлено, что Москва привержена всем своим обязательствам в области безопасности — как двусторонним, так и многосторонним. Однако проблема заключается в том, что в Армении уже первый компонент — политическая воля — ставится под сомнение после событий сентября 2022 года, когда страна не получила со стороны ОДКБ ожидаемой политической оценки происходившего. На этом этапе и возникает фундаментальное недопонимание. Что касается военного компонента, который абсолютно необходим для фактора сдерживания, то, несмотря на занятость России на украинском направлении, сконцентрировать силы и средства в Южном военном округе всё-таки намного проще, чем делать это на сирийском театре военных действий или отдельно в Арцахе, который фактически был оторван от основной российской группировки. То есть техническая возможность для обеспечения безопасности более или менее присутствует. Но в конечном итоге всё упирается в первый пункт. Когда мы говорим о безопасности, мы должны чётко обозначить, откуда именно исходит угроза. Лично я вижу, что угроза исходит в первую очередь со стороны Азербайджана при поддержке Турции. Хотя в Армении звучат и другие оценки: некоторые считают, что угроза исходит вовсе не из Баку, что мы уверенно движемся по «дороге мира», а реальные источники опасности находятся совершенно в другом месте. Поэтому для начала на национальном уровне нужно определиться с тем, где мы видим эту угрозу. Гарантировать же безопасность можно несколькими способами. Первый и самый надежный - за счёт усиления сдерживания, развития текущих альянсов и создания новых двусторонних союзов, что должно сопровождаться параллельным развитием собственного военного потенциала. Однако руководство Армении сейчас предпочло другой путь - продвижение «мирной повестки», в рамках которой предпринимаются попытки достичь договоренностей, которые, как видится властям, смогут обеспечить какие-то гарантии безопасности. VERELQ: Заявленная властями «диверсификация отношений» — это транзитный этап перед попыткой полной интеграции в западные структуры, или же стратегия правительства изначально направлена на получение статуса внеблокового государства? Сергей Мелконян: Прежде всего необходимо определиться, что именно мы подразумеваем под попыткой «полной интеграции в западные структуры». Если речь идет об интеграции с НАТО, вступлении в Альянс или интеграции в Европейский Союз, то ни первое, ни второе не произойдёт ни в краткосрочной, ни в среднесрочной перспективе. Это попросту невозможно по вполне объективным причинам. Чтобы детально разобрать, какие шаги для этого требуются и сколько времени это займет на практике, понадобилась бы отдельная полноценная лекция. Поэтому диверсификация отношений может принимать совершенно разные формы. В области военно-технического сотрудничества мы ее уже наблюдаем. Экономическая диверсификация пока проявляется не так заметно. Политическая диверсификация действительно имеет место, а вот с другими стратегическими направлениями всё обстоит гораздо сложнее - это касается, например, вопросов энергетической и продовольственной безопасности. У любого процесса есть свои лимиты: сближение с западными структурами и гипотетическая интеграция в них имеют жесткие ограничения для таких стран, как Армения. Именно поэтому я на данный момент не вижу серьезных перспектив для полноценной интеграции, несмотря на масштабно разворачивающуюся политическую риторику. Да, существует определенный путь сближения, который можно пройти без критических негативных последствий, и в этом нет проблемы. Мы слышим заявления из Москвы о том, что в целом Россия не выступает против развития отношений Армении с Европейским Союзом и США в экономической сфере, поскольку российская сторона понимает: в перспективе она сама может быть в этом заинтересована. Но здесь принципиально важно отличать возможное от невозможного. На данном этапе интеграция в западные блоки видится мне невозможной. VERELQ: Дистанцирование от архитектуры безопасности Москвы происходит заметно быстрее, чем выстраивание реальных, а не декларативных гарантий с Западом. За счет каких ресурсов Армения планирует минимизировать риски в этот дисбалансный период? Сергей Мелконян: Западную политику в этом контексте я бы разделил на несколько уровней: есть многосторонние форматы, есть так называемые минилатеральные (малые альянсы) и есть двусторонние отношения. Сегодня мы наблюдаем системные проблемы во всех крупных альянсах — будь то ОДКБ, НАТО или в рамках двусторонних соглашений, которые США заключают с другими странами. Мир стремительно меняется, политические интересы становятся всё более гибкими и транзитными. Поэтому в текущих условиях опора должна делаться именно на двусторонние и минилатеральные соглашения, а не на глобальные многосторонние структуры. За счёт каких ресурсов Армения планирует минимизировать риски? Здесь мы снова возвращаемся к корневой проблеме: в обществе и элитах по-разному видят сами эти риски. Если одна часть экспертного сообщества видит угрозы, исходящие из Баку, то другая часть может видеть главную опасность со стороны Москвы, а третья — со стороны Запада, и так далее. У нас нет общего знаменателя даже в вопросе определения источника угроз. Как я уже обозначал, я вижу главные риски и угрозы именно со стороны Азербайджана. Как Армения может их минимизировать? Исключительно за счёт развития реальных альтернатив. Но пока серьезных альтернатив в сфере безопасности не выстроено. Тот же самый обсуждаемый мирный договор — это фактор, который лишь отдаляет эскалацию, но не купирует её окончательно. Даже если напряженность временно минимизирована, она скорее просто «закупорена» и в долгосрочной перспективе останется в замороженном состоянии. Это дает лишь отсрочку, так как геополитический аппетит Ильхама Алиева не исчерпан. Возможно, путем очередных уступок и поиска новых формул Армения будет пытаться как-то адресовать эти риски, потому что на данный момент реальных союзов в их классическом понимании у нас нет, и я не думаю, что в сложившихся реалиях они в принципе возможны. VERELQ: Учитывая право вето и геополитический вес Турции в Североатлантическом альянсе, возможно ли в принципе какое-либо серьезное институциональное сближение Еревана с НАТО без предварительных политических договоренностей с Анкарой? Сергей Мелконян: Я не являюсь специалистом по НАТО, но с геополитической точки зрения очевидно, что интеграция Армении в Альянс сейчас невозможна. Сотрудничество с НАТО, развитие партнерских отношений, проведение совместных учений — всё это вполне осуществимо. У Альянса есть богатый инструментарий и форматы взаимодействия со странами, не входящими в блок, вплоть до доведения национальных вооруженных сил до определенных натовских стандартов (как это долгое время происходило, например, с Финляндией и Швецией). Но сама институциональная интеграция сейчас исключена. Пока Турция является полноправным членом НАТО, членство Армении будет ею блокироваться. Исключением может стать лишь сценарий, при котором Армения добровольно согласится стать турецким протекторатом. В таком случае — почему бы и нет? Фактический сателлит Турции станет её юридическим союзником по блоку. Но на данный момент этот сценарий маловероятен. Более того, даже если в Анкаре вдруг увидят в Армении своего ситуативного союзника, глубокое историческое и политическое недоверие никуда не исчезнет. Мы видим это на примере Греции, которая вместе с Турцией состоит в НАТО, что не мешает им находиться в состоянии перманентной напряженности. При этом, если Армения будет углублять свои отношения с НАТО опосредованно, через отдельные страны блока (например, укрепляя двусторонние связи с Францией или той же Грецией), то в какой-то момент она может подойти довольно близко к Альянсу де-факто, оставаясь вне его де-юре. Помимо турецкого вето, здесь действует и множество других важнейших факторов. В первую очередь — иранский фактор. Для Тегерана НАТО является одним из главных источников угрозы национальной безопасности. Стремиться вступить в Североатлантический альянс, имея при этом общую границу с Ираном, — это шаг, который граничит с геополитическим самоубийством. VERELQ: Смена вектора подразумевает переход армии от российских стандартов к западным, что требует колоссальных средств и времени. Насколько реалистична такая структурная перестройка прямо сейчас, учитывая текущую напряженность в регионе и логистические ограничения? Сергей Мелконян: Я не военный эксперт, поэтому мне сложно дать точное определение тому, что именно сейчас скрывается за термином «западные стандарты». Объясню свою мысль: многие так называемые западные военные стандарты прямо сейчас проходят проверку и трансформацию. Современная западная военная мысль активно формируется и корректируется на основе опыта боевых действий на Украине. Специалисты из стран НАТО приезжают туда, и зачастую уже украинские военные их многому обучают. Если раньше ситуация была односторонней — приходили западные инструкторы и учили местную армию, то сейчас наоборот.  Поэтому трудно сказать, что конкретно представляют собой эти «западные стандарты» в их нынешнем виде. Если речь идёт о реформировании структуры управления войсками, внедрении новых систем связи и менеджмента, то это вполне реализуемо. Но стоит отметить, что и российская армия тоже не стоит на месте: вооруженные силы РФ образца 2000, 2020 и 2026 годов — это совершенно разные структуры. Разумеется, профильные военные специалисты ответят на этот вопрос глубже, но даже невооружённым взглядом видно, что концепции меняются у всех игроков.