Военное столкновение США и Израиля с Ираном создало новую геополитическую реальность у южных границ Армении. В условиях беспрецедентного регионального кризиса официальный Ереван вынужден вести сложную дипломатическую игру: от выдерживания пауз и оперативных контактов с Анкарой и Баку до многовекторной риторики на европейских площадках. О том, что скрывается за внешнеполитическим маневрированием властей, удастся ли стране избежать изоляции и готова ли армянская экономика к неизбежным логистическим шокам, VERELQ побеседовал с политологом и экономистом Грантом Микаеляном. На фото: Грант Микаелян, источник: 168.am VERELQ: Гибель Верховного лидера Ирана аятоллы Хаменеи в первые же часы американо-израильской операции стала шоком для многих. Однако официальный Ереван выдержал почти трехдневную паузу, прежде чем напрямую связаться с Тегераном. Как вы объясните это молчание? Это был политический паралич на фоне неожиданного масштаба эскалации, ожидание реакции глобальных игроков или холодный, выверенный прагматизм? Грант Микаелян: То, что Ереван с опозданием связался с иранской стороной для выражения соболезнований, конечно, отчасти можно было бы списать на непрофессионализм и выходные дни. Хотя я думаю, что на ситуацию такой важности власти отреагировали бы оперативнее, если бы точно знали, как именно реагировать. Поэтому, скорее всего, дело действительно в прагматичном расчете. После серьезных столкновений в Иране в январе 2026 года многие считали, что иранский режим уже не способен сопротивляться и может реально пасть. Учитывая очень жесткий настрой американцев, Армении эта ситуация могла бы выйти боком, тем более что армянское правительство сейчас активно развивает отношения на западном и, в том числе, американском направлении. К тому же у Армении нет собственного паритета по безопасности с Азербайджаном. Мне кажется, армянская сторона хотела выдержать паузу до тех пор, пока не станет понятно, что Иран устоит — и устоит совершенно точно, по крайней мере, в обозримой перспективе. Понятно, что делать прогнозы на неопределенный срок мы не можем, но сейчас мы видим, что изначальные цели американцев не достигнуты и, скорее всего, достигнуты не будут. В первые два дня это не было столь очевидно, поэтому армянское правительство прагматично воздержалось от четкой реакции. В итоге соболезнования все же были выражены. VERELQ: На фоне этой "иранской паузы" особенно контрастно выглядят действия армянской дипломатии на турецко-азербайджанском векторе. Ереван крайне оперативно связался с Баку и Анкарой после инцидентов с падением иранских дронов на их территории. Что скрывается за этой расстановкой приоритетов? Это попытка застраховать Армению от регионального пожара, жест лояльности западной коалиции или сигнал соседним странам о строгом нейтралитете Еревана? Грант Микаелян: Думаю, что в данном случае это жест лояльности западной коалиции. Дело не только в Азербайджане и Турции: ереванский МИД связался также с Бахрейном, Кувейтом, Саудовской Аравией и Эмиратами. Это всё страны, которые подверглись иранским ударам. Понятно, к чему это: если бы Ереван жестко придерживался нейтралитета, он мог бы связаться с Ираном и Азербайджаном одновременно, призвав обе стороны к деэскалации и выразив свою озабоченность или надежду на региональную стабильность. Но этого сделано не было — контактировали только с азербайджанской стороной. Более того, я не думаю, что армянская сторона в ситуации конфликтов между Ираном и Азербайджаном должна была бы придерживаться нейтралитета. VERELQ: Между тем, как только в Тегеране определились с фигурой нового Верховного лидера, медлительность Еревана как рукой сняло — армянские власти отреагировали довольно оперативно, поздравив его с избранием. Чем вы объясните такую резкую смену темпа? Значит ли это, что Армения просто ждала завершения внутриэлитной турбулентности в Иране, опасаясь сделать "не ту ставку"? Грант Микаелян: Я думаю, что ответ на этот вопрос вытекает из моего первого ответа. С того момента, как стало понятно, что иранский режим устоял, необходимости выдерживать паузу перед тем, как определиться, уже не было. Стало ясно, что Иран и его нынешняя система — Исламская Республика — сохраняются, и с ней нужно поддерживать хорошие отношения. Не говоря уже о том, что непосредственно перед американо-израильской атакой у Армении с Ираном активно развивался диалог в сфере стратегических отношений. Интересно, конечно, как это будет развиваться дальше: не исключено, что диалог возобновится, как только закончится эта война. Возможно, процесс будет отложен, но, скорее всего, нас ждет лишь пауза, а не полное прекращение контактов. VERELQ: 11 марта в Европарламенте Никол Пашинян продемонстрировал дипломатическую эквилибристику. Он назвал Иран "добрым соседом", но тут же сделал реверанс в сторону США и стран Залива. Саму же Армению он позиционировал как "маленькое государство", которому остается лишь молиться за мудрость лидеров мировых держав для скорейшего завершения войны дипломатическими средствами. Насколько вообще жизнеспособна такая стратегия тотального равноудаления и абстрагирования? Не рискует ли Ереван, пытаясь угодить всем, в итоге оказаться в изоляции? Грант Микаелян: Политика «низкого профиля» в случае Еревана оправдана, и здесь нет ничего удивительного. Выступать против кого-то имеет смысл только тогда, когда ты можешь на что-то повлиять. Своими антииранскими, антиамериканскими или какими-либо еще действиями Армения на исход войны между Америкой и Ираном не повлияет. Более того, Армения может от этого пострадать, а выиграть не может ничего, поэтому такая политика абсолютно логична. Но полным нейтралитетом я бы это не назвал. Пашинян без каких-либо доказательств обвинял священнослужителей в работе на КГБ, и, по сути, имплицитно его речь была антироссийской. Условно говоря, стараясь не занимать ничью сторону в конфликте между Ираном и США, он занял антироссийскую позицию, за что европейская аудитория его и отблагодарила. Это не нейтралитет. Именно поэтому в изоляции Ереван не останется — самым большим спросом со стороны коллективного Запада сегодня пользуется как раз антироссийская позиция. Что касается изоляции в формате «ни для кого не свой», то Армения находилась в таком положении до 2018 года, и это не было большой проблемой. Другой вопрос — насколько качественно реализуется эта политика и развиваются ли рычаги, содействующие дипломатии? Дипломатия не существует в вакууме: она опирается на военно-политические инструменты, систему альянсов и сеть контактов, включая экономические. Насколько качественно это делается — здесь есть вопросы. Утверждение о том, что если не занять какую-то конкретную позицию, то окажешься в изоляции, не совсем верно. Особенно учитывая, что за позицию сегодня не платят стратегической поддержкой — могут лишь поблагодарить и оказать подспудную политическую помощь. Зато расплатиться за определенную позицию можно очень дорого: мы видим, что многие страны Залива поплатились за свою уклончивую позицию, и Иран сделал их целями своих ударов в рамках конфликта с Израилем. Поэтому Армении сейчас точно не стоит позиционировать себя на одной из сторон ирано-американского противостояния. Хотя в какой-то момент, когда ситуация стабилизируется, Армении стоит оказать Ирану благотворительную и гуманитарную помощь, как это сделал Азербайджан. Кроме того, целесообразно было бы отправить специалистов на разбор завалов и оказать техническую помощь, которая не является военной, но поможет поддержать дружеский имидж в глазах иранских партнеров. VERELQ: Перейдем к экономике. Иран для Армении – это не просто сосед, это критически важный логистический и энергетический хаб. В условиях полномасштабной войны у южных границ, какие макроэкономические риски угрожают Армении в первую очередь? И главное: видите ли вы в текущих действиях правительства реальный антикризисный план по диверсификации этих рисков, или Армения пока просто надеется на лучшее? Грант Микаелян: Антикризисный план разработать за неделю очень трудно. Логистика Армении не позволяет так легко и быстро перенаправлять потоки. Иран — это не только источник или рынок сбыта для товаров, но еще и логистический маршрут, через который в Армению попадала продукция. Другим логистическим направлением является эмират Дубай, который тоже очень сильно пострадал, и я не могу с уверенностью сказать, что поставки оттуда сейчас продолжаются в полном объеме. Поэтому на данный момент такого плана нет, и в этом нет ничего удивительного, поскольку ситуация развивается слишком стремительно. Нужен ли такой план? Я думаю, в перспективе стратегии нужно разрабатывать по разным направлениям, в том числе и по иранскому. Но трудно предположить, что эта война будет продолжаться месяцами. Это не контактная, а воздушная война, завязанная на большое количество дорогостоящих ракет. С обеих сторон этот запас уже отстрелян в огромных количествах, и военный потенциал исчерпывается по мере использования боеприпасов или уничтожения складов. Уже через месяц способность сторон продолжать боевые действия с той же интенсивностью будет в разы ниже, поэтому кризис тем или иным способом начнет сходить на нет — по крайней мере, так это представляется сейчас. Я не думаю, что в моменте это может привести к масштабному экономическому кризису, но нужно исходить из того, что Армения начинает жить в реалиях постглобализированного мира. Этот мир будет куда меньше завязан на длинные логистические цепочки, и их надо оптимизировать. Сегодня это иранский кризис, а завтра он может вспыхнуть где-то еще. Иран, Израиль и весь Ближний Восток — это точка напряжения на данный момент, но такие точки есть везде: в Латинской Америке, Юго-Восточной Азии, Восточной Европе. Не говоря уже о том, что в самой Армении и на ее границах такие точки тоже существуют. Поэтому государству нужно в первую очередь повышать уровень самодостаточности, самообеспечения и продовольственной безопасности, а также создавать большие стратегические резервы на случай подрыва коммуникаций.