Можно ли уже говорить о формировании многополярного миропорядка или Дональду Трампу удалось своими шагами пока сохранить за США статус единственной сверхдержавы? Возможна ли сейчас определенная нормализация российско-американских отношений и существенное изменение политики Вашингтона в конфликте на Украине? Насколько велика сейчас возможность прямого военного конфликта России со странами НАТО и будут ли США защищать своих европейских союзников?
На эти и другие вопросы ИАЦ VERELQ в кулуарах международной научно-практической конференции к 20-летию Центра комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ) НИУ ВШЭ «Россия и новая многополярность: от идеи к реальности» ответил председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике (СВОП), директор по научной работе международного дискуссионного клуба «Валдай» Фёдор Лукьянов.
Можно ли уже говорить о формировании многополярного миропорядка или президенту США Дональду Трампу удалось своими шагами пока сохранить за Соединенными Штатами статус единственной сверхдержавы?
Для меня президент Трамп никоим образом не противоречит многополярности и многополярному миру. Наоборот, он ее в каком-то смысле подтверждает, но только в особенном ключе. Потому что Трамп в принципе, если так задуматься, не против многополярности. Просто в этой многополярности главным полюсом — самым сильным, который может делать практически всё, что ему нужно, — являются Соединенные Штаты. В остальном: “Как хотите, но всё, что нам надо, всё, что мы считаем своим интересом, своим правом, своей необходимостью получить — мы получим, потому что мы самый сильный полюс. А все остальные — ну, как получится, давайте там, суетитесь”. То есть того, что было в эпоху гегемонии, когда Соединенные Штаты пытались регламентировать жизнь остального мира, у Трампа нет. То, что нам надо, то мы и возьмем.
Сейчас в западных СМИ пишут о возможных договоренностях между США и Россией. Возможна ли сейчас определенная нормализация российско-американских отношений и существенное изменение политики Вашингтона в конфликте на Украине?
На мой взгляд, сейчас ничего не надо ожидать. Идет как идет. Соединенные Штаты совершили один принципиальный шаг, который изменил кое-что: они с приходом Трампа дистанцировались от украинского конфликта, вышли из него в качестве непосредственных участников, каковыми они были при Байдене. Дальше они выступают в роли некоего необъективного рефери, который хочет — поможет одной стороне, хочет — не поможет. Хочет — скажет что-то в одну сторону, хочет — в другую. Но, в принципе, это не совсем их дело. Понятно, что для американцев и для Трампа в частности единственный совершенно нежелательный сценарий — это большая победа России. Всё остальное, в общем-то, им все равно, чем там это закончится.
Будет ли это после Трампа? Если придут демократы, наверное, как-то ситуация изменится несколько. Но мне кажется, что этот выход из прямого конфликта уже необратим. Они не будут влезать обратно, тратить деньги и всё прочее. Или риторика изменится, они опять заявят однозначно: “Мы на стороне Украины”. Трамп так не говорит, но, по сути, вот это перекладывание ответственности на других, прежде всего на Европу, уже случилось. Никакой другой президент отказываться от этого не будет.
Насколько велика сейчас возможность прямого военного конфликта России с европейскими странами, особенно на фоне предупреждения Москвы странам НАТО в случае их агрессивных действий в отношении Калининградской области?
Здесь вопроса два. Во-первых, возможно ли оно в принципе, во-вторых, возможно ли оно только со странами Европы, если вдруг случится.
Я бы сказал так, что сейчас представить себе такую возможность стало довольно сильно легче, чем два-три года назад. Риторика, проблемы в самой Европе, нарастание напряжённости в определённых зонах, прежде всего Балтийского региона, навевают неприятные ощущения. Особенно риторика в Германии, где подготовка к войне с Россией уже чуть ли не национальный курс.
Но тут надо сделать оговорку, что, в отличие, например, от эпохи тридцатых годов, когда все готовились к войне, но делали вид, что этого не происходит, а при этом было понятно, что все боялись, сейчас все готовятся к войне и на словах заявляют о её приближении, о её неизбежности, но при этом реально материальной базы для этого, в общем-то, нет: “чем воевать, кто будет воевать, кто хочет воевать” — ничего этого нет. Это принципиальное отличие от того, что было перед Второй мировой войной или перед Первой мировой войной.
Но ведь Европа сейчас активно продвигает милитаризацию…
Да, но милитаризация идет с такого низкого уровня, пока что довольно много надо. Если даже Соединенные Штаты испытывают проблемы после полугода противостояния с Ираном — уже оказывается нечего дать кому-то еще. То есть это не вопрос полной боеготовности, когда “только давай искру и понеслось”. Но какой-то инцидент, который повлечет за собой раскручивание боевых действий, к сожалению, становится более вероятным с течением времени.
Второй вопрос: может ли быть война только с европейской частью НАТО, а Соединенные Штаты скажут: “Мы поддерживаем наших союзников, но мы, извините, участвовать не будем”, — то есть вернутся к своей практике изоляционизма начала XX века? Это сложный вопрос. Многие считают, что американцы не будут вмешиваться, тем более что пятая статья Устава НАТО на самом деле автоматического применения военной силы не подразумевает (в смысле, когда абсолютно все должны воевать). Но в то же время, конечно, отказ Соединенных Штатов вмешаться в случае конфликта России на европейском континенте с какой-то из европейских стран НАТО или группой стран будет означать конец НАТО, то есть союз перейдет совершенно в другую фазу. Я не исключал бы, что Соединенные Штаты в какой-то момент с этим спокойно согласятся, но пока, по-моему, нет, мы еще не там.
Айк Халатян
