Как можно оценить заявление главы МИД РФ Сергея Лаврова по Армении? Как Россия будет реагировать на евроинтеграцию Армении и проект TRIPP? Поможет ли визит спикера парламента Алена Симоняна в Москву сгладить те проблемы, которые есть в двусторонних отношениях?
На эти и другие вопросы ИАЦ VERELQ ответил эксперт Фонда стратегической культуры, российский политолог Андрей Арешев.
Вот как можно оценить заявление главы МИД России Сергея Лаврова на недавней итоговой пресс—конференции по Армении? О чём это говорит? Как Россия будет реагировать на евроинтеграцию Армении?
Глава МИД России в очередной раз повторил тезис о невозможности одновременного участия Республики Армения в двух конкурирующих экономических блоках — Европейском и Евразийском союзах. Из этого, соответственно, мне кажется, можно сделать вывод о том, что российская сторона, с одной стороны, не будет делать никаких резких движений, но, с другой стороны, будет внимательно следить за всеми теми шагами, которые будут предприниматься властями Республики Армения в плане европейской интеграции. И в случае, если эти шаги окажутся достаточно серьёзными, российская сторона сделает соответствующие выводы, в том числе и организационные. Я, по крайней мере, так это понимаю.
А как Россия будет реагировать на TRIPP?
Договорённости в рамках «дороги Трампа», как мы знаем, первично были оформлены 8 августа в ходе известной встречи в Вашингтоне Трампа, Пашиняна и Алиева. И теперь мы видим ряд шагов, в том числе шагов по финансированию этого проекта и его организационному оформлению, включая уровень двусторонних армяно-американских договорённостей. Вот недавно на сайте Госдепа был размещён соответствующий документ, который, насколько я понимаю, очерчивает общие рамки функционирования компании, призванной заниматься этим коридором и, в частности, его армянским участком в Ереване.
Действующие армянские власти рекламируют это как свою большую победу, но мне кажется, что в реальности пока это больше слова, и нужно посмотреть, как этот проект будет реализован на практике и будет ли он реализован вообще. Потому что действительно различного рода идеи, в том числе коммуникационные, но не только коммуникационные, активно проталкиваются Дональдом Трампом и представителями бизнес-крыла из его окружения. Но в то же самое время мы видим, что события развиваются таким образом, что неизвестно, будет ли Дональд Трамп столь же всесилен через год или даже через полгода и что вообще произойдёт.
Так что в обстановке такой мировой и региональной турбулентности я думаю, что если этот проект и будет реализован, то он будет реализован в течение нескольких лет — в лучшем случае. Мы знаем, кстати говоря, что в Азербайджане Ильхам Алиев говорил про 2028 год, но до 2028 года ещё много чего может произойти, вплоть до изменения государственных границ и каких-то внутриполитических событий в той или иной стране. Мы живём в непростое время.
Поэтому я думаю, что и здесь, в Москве, как мы все помним, официальные заявления Марии Захаровой и других представителей российского МИДа — реакция была достаточно сдержанной. Но в то же время, мне кажется, этот проект для Москвы не безразличен, как и те форматы, в которых он будет продвигаться, если будет продвигаться вообще.
Российская сторона, с одной стороны, жёстко не критикует проект, но при этом обозначила некоторые вопросы. Это и общая граница ЕАЭС, и российские пограничники, и вопрос ЮКЖД, который показывает, что в Москве не очень довольны этим проектом. Пока что не видно, как озабоченности России будут учтены, и тем более — как будет учтена позиция Ирана, который, в отличие от России, открыто выступает против проекта TRIPP.
Скажем, одно из крыльев иранского истеблишмента выступает категорически против — мы это видели. Обеспокоенности иранской стороны не сняты, но нужно смотреть, какие практические рычаги влияния на реализацию этого проекта или, скажем, препятствия его реализации могут быть прежде всего у Ирана и у других стран, у других сторон, у которых этот проект, возможно, не вызывает особого восторга.
Но я повторюсь: здесь, как мне кажется, никто резких действий предпринимать не будет, и заинтересованные стороны будут по большей части выжидать и наблюдать за действиями потенциальных соперников, конкурентов и, возможно, будут пользоваться ошибками тех сил и структур, которые всё-таки будут проталкивать этот проект. Посмотрим, как будет развиваться ситуация в дальнейшем.
Что касается России, то, как мы помним, в соответствии с договорённостями от 9 ноября 2020 года были озвучены некие намерения по разблокированию региональных коммуникаций как вопроса, который, возможно, не вызывал столь активных разногласий между Баку и Ереваном на тот момент, когда карабахский вопрос ещё не был окончательно закрыт. Но мы знаем, что в течение последующих пяти лет, в том числе и российская сторона, российские компании, присутствующие в Армении, не выражали особой заинтересованности в расконсервации мегринского участка, видимо, исходя из примата политических и геополитических процессов.
Геополитические процессы развиваются таким образом, что мы видим соприкосновение интересов множества игроков — отнюдь не только России или Ирана — на данном участке.
Визит Алена Симоняна позволит сгладить те проблемы, которые есть в двусторонних отношениях, тем более учитывая, что сам Симонян неоднократно обвинял Россию в ведении гибридной войны против Армении?
Я думаю, что задача-максимум в российско-армянских отношениях — это обеспечить хотя бы минимальную взаимную предсказуемость и попытаться понять, как будут действовать партнёры, с одной стороны, в условиях приближающихся в Армении парламентских выборов, вокруг которых кипят нешуточные страсти и высказываются различные, подчас просто абсурдные подозрения в адрес России о том, что она чуть ли не планирует очередную «гибридную войну» или смену власти в Армении.
При этом высказывания отдельных медийных персон, выражающих по умолчанию исключительно свою точку зрения, тиражируются и транслируются как официальная позиция, чуть ли не как позиция Кремля. Это с одной стороны.
Ну а с другой стороны, конечно же, российскому руководству важно понять, насколько далеко в реальности готово зайти армянское руководство в направлении евроинтеграции и практической реализации того самого проекта TRIPP, о котором мы с вами говорили раньше и который, конечно, теоретически — об этом говорила и Мария Захарова — может поставить под угрозу обязательства Армении в рамках Евразийского экономического союза.
Я хотел бы обратить внимание на то, что евразийская экономическая интеграция сейчас подвергается вызовам с самых разных сторон, в том числе и в Центральной Азии. Мы знаем, что происходит с пробками на границах, с очевидным нарушением основополагающих принципов ЕАЭС — свободного передвижения рабочей силы, капиталов, товаров и услуг. В условиях де-факто военного времени это отнюдь не очевидно, и многое явочным порядком меняется. Я думаю, что российской стороне важно иметь по минимуму проблем с Арменией и в этом направлении.
И, конечно же, одним из новых обстоятельств последнего времени стала анонсированная Ильхамом Алиевым возможность осуществления российско-армянского товарооборота через территорию Азербайджана. Мы знаем, что некоторые пробные поставки уже пошли, в том числе из России. Это, наверное, тоже будет в фокусе внимания, хотя это предмет скорее межправительственных консультаций, но, вероятно, главы парламентов эту тему тоже будут затрагивать.
Айк Халатян
