По итогам 2025 года государственный долг Армении достиг порядка 5,5 трлн драмов, или около 14,5 млрд долл. США. Формально картина выглядит устойчиво: соотношение долга к ВВП снизилось до 47,3%, что ниже целевого порога в 50%. Более того, правительство подчеркивает качественный сдвиг — рост доли внутренних заимствований и увеличение удельного веса долга в национальной валюте (до 52,9%). В кабинете министров считают, что это снижает валютные риски, что особенно актуально на фоне текущей турбулентности в глобальной экономике.
Среди ключевых драйверов улучшения показателей — опережающий рост ВВП (+2 п.п. к прогнозу) и, разумеется, более высокие налоговые поступления.
При этом дефицит бюджета оказался значительно ниже ожиданий (3,7% вместо 5,5%), что позволило сдержать долговую динамику. Дополнительно внедрена новая модель оценки устойчивости долга — это свидетельствует о стремлении институционализировать управление рисками.
Однако за макроуровнем скрывается иной слой — микроуровень долговой нагрузки. В январе 2026 года долг на душу населения составил 4700 долл. США (рост — более 10% к 2024 году). Причем рост наблюдается как по внешнему, так и по внутреннему компоненту. Это происходит на фоне замедления демографической динамики и деиндустриализации экономики, что усиливает долгосрочное давление на налоговую базу.
Возникает принципиальный вопрос: является ли текущая долговая политика инструментом развития или механизмом латания структурных дыр в экономике?
С одной стороны, увеличение доли внутреннего долга можно расценивать как шаг к снижению уязвимости перед внешними шоками. Логика здесь вполне понятна. Однако с другой — это перераспределение нагрузки внутрь экономики, которое способно усиливать вытеснение частных инвестиций и создавать скрытое давление на финансовую систему. Инвестиционные показатели, включая прямые иностранные инвестиции, и без того в последние годы демонстрируют отрицательную динамику.
И главное — отсутствие сопоставимого социально-экономического эффекта от роста долговой нагрузки. Это важный индикатор. В таких условиях долг начинает выполнять не столько инвестиционную, сколько политическую функцию: латание бюджетных дыр, капитальные затраты, выполнение социальных обязательств и пр.
При формальной устойчивости (debt‑to‑GDP) усиливается системный риск — растет долговая нагрузка на домохозяйства и бизнес без необходимого мультипликативного эффекта. А это, в свою очередь, требует пересмотра структуры бюджетных расходов и приоритетов долговой политики.
Эксперт по энергетической безопасности Ваге Давтян
