Новые подробности проекта TRIPP вызвали широкий общественный резонанс в Армении. В центре внимания оказались условия, согласно которым американская сторона получает 74% акций и права на застройку стратегической инфраструктуры сроком на 99 лет. Что стоит за этими цифрами — дополнительный «щит» для Сюника или фактическая уступка экономического суверенитета?
В интервью изданию VERELQ эксперт Давид Арутюнов анализирует изнанку этой сделки. Он характеризует действия администрации Трампа как «жесткий неоколониализм», возвращающий мир к методам управления конца XIX века, которые уже были опробованы Вашингтоном в других горячих точках.
VERELQ: В документе сказано, что США получают 74% акций и права на застройку сроком до 99 лет (49+50). С экономической точки зрения, это не похоже на инвестиции - это выглядит как жесткая концессия. Армения фактически сдает стратегическую инфраструктуру в аренду. Дают ли оставшиеся 26% хоть какие-то реальные рычаги управления, или роль государства сводится к позиции наблюдателя?
Давид Арутюнов: В целом действия США в рамках проекта TRIPP отражают курс администрации Трампа по своего рода жесткому неоколониализму, который во многом более открыто применяет приемы, характерные для конца XIX и начала XX века. Ранее аналогичные подходы проявлялись в инициативах Вашингтона по эксплуатации украинских ресурсов, в ситуации вокруг Венесуэлы, Гренландии и по управлению сектором Газа.
В этом плане условия управления проектом TRIPP просто повторяют эти подходы США по обеспечению максимального контроля со стороны Вашингтона и действительно не являются просто условиями инвестиционного проекта. В то же время это, видимо, отражает и стратегию Еревана, который рассматривает привлечение США как средство уравновесить фактор Азербайджана и Турции, а также избежать наиболее неблагоприятного сценария – перехода маршрута под прямой контроль Баку. Чтобы избежать такого сценария, Ереван явно готов к определенной потере контроля в пользу США.
Трудно прогнозировать, насколько армянская сторона в дальнейшем сможет влиять на управление маршрутом, кроме условий, которые имеются в новом документе. Но в целом, на дальнейшую судьбу проекта и соотношение сил вокруг него окажет воздействие и дальнейшая стратегия США в нашем регионе, которая пока остается трудно прогнозируемой и может быть тесно связана с внутриполитическими процессами в США, а также ситуация в отношениях между Вашингтоном и странами региона.
VERELQ: Модель "Фронт-офис - Бэк-офис", где частник работает с клиентами, а государство ставит печати, выглядит как попытка обойти требование Баку о коридоре. Но не получается ли, что суверенитет Армении остается лишь на бумаге, а реальный контроль над потоками и деньгами уходит американской стороне? Как это вообще вяжется с понятием государственной границы?
Давид Арутюнов: Эта модель, по сути, является развитием более раннего предложения армянской стороны о привлечении частной компании к выполнению части функций по контролю на участке дороги. В целом речь идет о попытке компромисса и сочетания требований Азербайджана, интересов США и стремления Армении сохранить хотя бы формальный суверенитет. На практике речь, скорее всего, будет идти об определенном ограничении суверенитета и ослаблении контроля армянской стороны над данным районом. Но, как я уже отметил, Ереван, скорее всего, рассматривает такой вариант как меньшее из зол.
VERELQ: В чем конкурентное преимущество проекта, если убрать за скобки политические моменты? Не является ли этот проект чисто геополитическим инструментом против Ирана и России, лишенным реальной экономической логики?
Давид Арутюнов: Чисто экономические аспекты проекта – эта тема отдельного рассмотрения. Но в целом, проект может приобрести стратегическое экономическое значение для Армении в случае интеграции маршрута в более широкие коммуникационные проекты, например, связывающие Центральную Азию с ЕС. Заявления о возможности такой перспективы звучат, но удастся ли реализовать такой вариант – остается под вопросом. Аналогичные проекты просто в силу своей природы всегда содержали в себе политический аспект. На постсоветском пространстве это были, как правило, попытки создания маршрутов в обход России в рамках конкуренции с Москвой. При этом политическое «наполнение» таких проектов часто негативно сказывалось на их конкретной реализации, так как часто не учитывались именно факторы экономической целесообразности.
VERELQ: Бренд "Трамп" и 74% американского капитала преподносятся как гарантия безопасности Сюника. Но бизнес — это не армия. Не выйдет ли так, что при первом же выстреле или форс-мажоре инвесторы просто заморозят проект и уйдут, оставив Армению один на один с рисками, которые она взяла на себя ради этого маршрута?
Давид Арутюнов: Проблема гарантий безопасности, наверное, самое слабое место не только проекта, но и в целом процесса нормализации отношений Армении с Анкарой и Баку. Очевидно, что после завершения президентского срока Трампа эта проблема может обостриться, и в целом реализация проекта может стать заложником внутриполитических процессов в США. В то же время сама проблема гарантий безопасности отражает более широкую неблагоприятную для Армении и продолжающуюся более 5 лет ситуацию с кризисом внешних механизмов обеспечения безопасности страны.
VERELQ: Документ обещает технологии и рабочие места, но транзит сам по себе создает низкую добавленную стоимость. Нет ли риска, что вместо развития экономики Армения превратится просто в обслуживающий персонал дороги, получая лишь мизерные транзитные сборы, пока основная прибыль уходит оператору?
Давид Арутюнов: Безусловно, проект повлияет на логику экономического развития Армении, но со стратегией интенсивного экономического развития проблемы у властей Армении существовали и в прошлом, есть они и сейчас. Применительно к TRIPP скорее можно говорить, что он приведет к модификации уже существующей системы зависимости. Ранее сформировавшаяся в Армении периферийная экономика в основном зависела от экспорта горнодобывающей продукции, фактора трансфертов и др. В случае запуска транзитного маршрута, скорее всего, произойдет модификация этой системы и интеграция в нее фактора транзита, при сохранении и укреплении в целом зависимой модели.
