Эксперт: Ормузский пролив стал бесспорным стратегическим активом в руках Ирана

Аналитик Центра средиземноморских исследований, аспирант Института мировой военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ Тигран Мелоян прокомментировал ИАЦ VERELQ новый виток эскалации между США и Ираном.

«Новый виток эскалации между Соединенными Штатами и Ираном во многом был предопределен. Прекращение огня, достигнутое после пяти недель непрерывных боев, с самого начала было хрупким: Вашингтон рассматривал его не как основу для долгосрочного урегулирования, а как оперативную паузу для пополнения ресурсов и стабилизации внутренней политики. В то же время меморандум о взаимопонимании оставил неразрешенными ключевые противоречия между сторонами, фактически откладывая, а не разрешая основные спорные вопросы. В результате любой инцидент в регионе мог служить лишь триггером для новой эскалации.

Структурные причины новой эскалации гораздо глубже. Во-первых, Ормузский пролив стал бесспорным стратегическим активом в руках Ирана. Иранское руководство пришло к выводу, что контроль над движением через пролив представляет собой один из немногих асимметричных рычагов, способных оказывать прямое давление на Соединенные Штаты и их союзников. Отказ от этого инструмента был бы равносилен необратимому стратегическому поражению. При этом продолжающийся самовольный процесс управления проливом во время перемирия не мог не вызывать раздражения у Вашингтона.

Во-вторых, обе стороны выдвинули меморандумы с, по сути, непримиримыми исходными позициями. Для Соединенных Штатов базовым условием было безусловное открытие Ормузского пролива для коммерческого судоходства и вывоз обогащенного урана с территории Ирана, что Вашингтон интерпретирует как не подлежащее обсуждению. Для Ирана, напротив, приоритетом было закрепить свое право на развитие гражданской ядерной энергетики, сохранить обогащенный уран в качестве стратегической гарантии и легализовать на практике, если не де-юре, сборы, связанные с проходом через пролив. В таких условиях прекращение огня могло функционировать только как временный инструмент управления, а не как основа для долгосрочного мира.

В-третьих, исключение Израиля из дипломатического процесса создало структурный пробел в архитектуре соглашения. Израиль участвовал в первоначальных ударах и остается ключевым участником конфронтации с Ираном, однако он не был стороной соглашения, которое было достигнуто между Вашингтоном и Тегераном. Настойчивое требование Тегерана о прекращении боевых действий против «Хезболлы» в Ливане как предварительное условие для продвижения к более широкому урегулированию фактически внесло в американо-иранские переговоры еще одну конфликтную пару (Израиль — «Хезболла»), для которой в меморандуме отсутствовали какие-либо механизмы принудительного исполнения или разрешения споров.

В-четвертых, поведение Трампа не поддается логическому объяснению: он выдвигает крайне резкие угрозы, а затем резко отступает и идет на перемирие, после чего вновь возвращается к применению силы, нарушая достигнутые ранее договоренности. Такая модель поведения подрывает международный авторитет США и доверие к ним как к контрагенту. Для Тегерана это укрепляет представление о том, что обязательства США по своей сути обратимы и что только жесткие рычаги, а не письменные соглашения, могут гарантировать интересы Ирана.

На этом фоне переход Тегерана от выверенных, в значительной степени символических ответных мер к быстрой горизонтальной эскалации выглядит обоснованным стратегическим выбором. Расширяя конфликт географически — на монархии Персидского залива, Иорданию и Сирию, — Иран стремится повысить системные издержки продолжения конфронтации для Вашингтона и его региональных партнеров. В целом стратегия Тегерана состоит в том, чтобы сеять хаос по всему региону до тех пор, пока политические и экономические издержки от продолжающейся эскалации не станут для Вашингтона и его союзников непосильными.

Несмотря на то что Иран заявил об отсутствии планов по переговорам с США, а Трамп назвал меморандум о взаимопонимании «пустой тратой времени», ни одно из этих заявлений не следует воспринимать как окончательное. Обе стороны неоднократно меняли курс на протяжении всего конфликта. Однако структурные препятствия на пути к прочному урегулированию сейчас более серьезны, чем когда-либо ранее, поскольку с каждым новым инцидентом восстановить прежний уровень доверия становится все сложнее»,- заявил Мелоян.